Капитан В.С.Воронин - Рудник им.Лазо, Колыма (1949 г.) - Antique Photos Forum

Перейти к содержимому


Капитан В.С.Воронин - Рудник им.Лазо, Колыма (1949 г.)


Сообщений в теме: 8

#1 НЕ В СЕТИ   sulejm34

  • Коллекционер
  • Сообщений: 5 235
  • Регистрация: 29-09-2014
  • Откуда:Беларусь

Отправлено 14 Апрель 2017 - 19:10

Портрет капитана В.С. Воронина ( возможно, пограничник, прикомандированный ?) имевшего отношение к колымскому руднику им. Лазо Юго-западного горнопромышленного управления Дальстроя МВД СССР. Фото датировано 1 марта 1949 г.


#2 НЕ В СЕТИ   sulejm34

  • Коллекционер
  • Сообщений: 5 235
  • Регистрация: 29-09-2014
  • Откуда:Беларусь

Отправлено 14 Апрель 2017 - 19:10

Оборотная сторона фотографии:


#3 НЕ В СЕТИ   sulejm34

  • Коллекционер
  • Сообщений: 5 235
  • Регистрация: 29-09-2014
  • Откуда:Беларусь

Отправлено 14 Апрель 2017 - 19:30

На «Подвиге народа» имеются наградные листы на некоего старшего лейтенанта Воронина Василия Самсоновича(1916 г.р.), на 1944-45 гг. – командира взвода топографической разведки 560-го артиллерийского полка 319-й стрелковой дивизии. Данный офицер был награжден 2 орденами Красного знамени. И, вполне возможно, после войны мог оказаться по службе на Колыме.

#4 НЕ В СЕТИ   Freiwillige

  • Администратор
  • Сообщений: 12 434
  • Регистрация: 14-11-2011
  • Откуда:Москва

Отправлено 14 Апрель 2017 - 20:03

Информация с сайта "Магадан Медиа".

Приказом № 1330 по Дальстрою в связи с развитием эксплуатации месторождения в районе прииска им. Лазо с 1 января 1940 года выделены самостоятельные хозрасчетные предприятия, подчиненные Юго-Западному горно-промышленному управлению: рудник им. Чапаева с обогатительной установкой; рудник им. Лазо с обогатительной фабрикой и прииск "Третья пятилетка" - на ручье Дюрас-Юрега и ключе Лазо.
Писатель Мстислав Толмачев, отбывавший срок на руднике Чапаева, вот как вспоминал эти места: "Лагерь рудника им. Чапаева расположен в долине, точнее у подножия гряды сопок; по долине, сколько глаз охватывает, за лагерем тайга. Вся долина имеет уклон в сторону мелководной речушки, по мере повышения уровня, долина переходит в подножие сопок, а дальне сопки, местами поросшие кедровым стлаником".
Обогатительная фабрика имени Чапаева была построена недалеко от одноименного рудника и должна была разгрузить Лазо, где не справлялись с объемом перерабатываемой породы.

Из воспоминаний з\к Шевякова: "В тридцатых годах в стране олова добывалось очень мало, за золото его ввозили из Англии. А тут на Колыме нашли большие залежи касситерита. Геологи дали заключение, что в руде содержится от 6 до 42 процентов олова, в то время как в Англии самыми высшими показателями были всего от двух до трех процентов содержания. На основе такой базы и начали срочно строить обогатительную фабрику. Кроме "Лазо", уже действовал прииск "3-я пятилетка" и намечалось строительство рудника им. Чапаева. Был в Юго-Западном горнопромышленном управлении еще и рудник "Каньон", в 40-45 километрах от нашей фабрики. Там уже вовсю добывали касситерит. Никто оттуда не возвращался живым, умирали как мухи. Этим рудником нас часто пугали".

Из воспоминаний з\к Багирова: "Проехав несколько суток, ночью миновали огни поселка Сеймчан, проехав прииск "Пятилетка" и рудник "Лазо", к утру прибыли к месту назначения. Конвоиры открыли задний борт полуторки, мы увидели лагерную зону. Это был лагерь с населением много тысячи человек. Расположен он был на среднем течении реки Сеймчан. Вдоль ее долины раскинули палатки. Места здесь болотистые, вокруг сопки, серые, черные и зеленые, но еще покрытые снегом. На правом берегу реки крутой обрыв, здесь глубокий распадок с хорошим строевым лесом. Распадок тянулся далеко в тайгу, постепенно возвышаясь, и заканчивался на седловине двух сопок. Эта долина только что получила название имени Чапаева. Сюда нас привели, строить крупную горно-обогатительную фабрику по мощности, как заявляли тогда нам, первую в Европе и вторую в мире.
Для того чтобы с левого берега пройти на правый, где начинается распадок и строительство фабрики, надо было по льду над рекой пройти более ста метров. Это сегодня, когда ледяная корка, а что будет завтра, когда вскроется река Сеймчан? Значит, в первую очередь нам предстоит построить мост, пока держатся морозы и лед на реке. Иначе, проезд автотранспорта и людей после вскрытия реки, которое ждали в ближайшие два месяца, будет невозможен. Так и велели, с ходу приступить к этому делу не дав отдыха, после описанного выше длинного пути. Заключенных согнали сюда со всех уголков Колымы. Среди них я встретил товарищей, с которыми мы распрощались в транзитном лагере в Магадане и с теми, которые разъехались по другим лагерям Колымы. Подготовка к строительству обогатительной фабрики шло усиленно. Было пригнано большое количество автомашин, несколько тракторов и передвижная электростанция. День и ночь шли взрывные работы для котлован, строительных объектов и для сооружения моста через реку. Стояли еще морозы и снега было в обилии.
Строительством руководил Акимов Павел Петрович, а главным инженером был Лашков Владимир Владимирович. Двое молодых ребят Николай Обеганский и Михаил Акимов являлись прорабами строительства, с которым нам пришлось долго здесь трудиться.
Лес решал судьбу строительства, поэтому много зеков было согнано на лесозаготовку, расположенную в 12-ти км в верховьях Сеймчана. Прорабом лесозаготовки был Внуков Иван Иванович. Огромным лагерным хозяйством Юго-Западного горнопромышленного Управления Дальстроя, куда входило и строительство фабрики, вначале руководил Азрэил Карп Маркович, а после него более длительное время Груша Михаил Васильевич. Оба были инженерами, неплохо ориентировались в тогдашней сложной обстановке, проявляли человеческое отношение к трудягам, в меру своих возможностей. Нам повезло, что прибывших заключенных, ранее работавших в сфере экономики и финансов, в том числе и меня, направили экономистами на прорабские участки, а инженеров и техников, на технические участки стройки. Туго приходилось политзекам бывшим партийным работникам, юристам, педагогам, журналистам, военным. Они попадали на более тяжелые, производственные участки".

#5 НЕ В СЕТИ   Freiwillige

  • Администратор
  • Сообщений: 12 434
  • Регистрация: 14-11-2011
  • Откуда:Москва

Отправлено 14 Апрель 2017 - 20:10

Информация с сайта "Память Колымы".

Рудник им. Лазо (получил свое название по левому притоку речки Дерясь-Юреге, которому геологи партии В.А. Титова в 1937 г. дали имя легендарного участника гражданской войны на Дальнем Востоке С.Г.Лазо) в 1937 г. находился в Юго-Западном горнопромышленном управлении в 560 км от Магадана и в 56 км от пос. Сеймчан.
Первые геологические исследования в районе безымянного ключа, левого притока речки Дюрас-Юреге, впадающей в речку Сеймчан, были проведены в полевой сезон 1934 года рекогносцировочной партией геолога П.И. Скорнякова, который "обнаружил знаки касситерита". Спустя три года безымянный ручей вновь был исследован рудно-поисковой партией горного инженера В.А.Титова, геологи которой и дали ручью название героя гражданской войны на Дальнем Востоке Сергея Лазо. В долине речки Дюрас-Юреге было открыто оловорудное месторождение, так же получившее имя Лазо.
Вскоре на месте месторождения начал производственную деятельность "…в условиях полного бездорожья и оторванности от баз снабжения" новый прииск, имевший реальные возможности для дальнейшего разворота широкомасштабных работ. "За отчетный 1938 год, - говорилось в объяснительной записке к годовому отчету ЮГПУ за этот же год, - с июня месяца в действующие предприятия включен новый прииск им. С. Лазо".Для его обслуживания рабочей силой был организован лагерный пункт, куда регулярно поступали этапы заключенных.
8 октября 1938 г. прииск им. Лазо был переподчинен, и вошел в состав Юго-Западного горнопромышленного управления. В январе 1939 года прииск был отнесен к 1-й категории.
31 декабря 1939 г. начальник Дальстроя И.Ф. Никишов издал приказ: "В связи с развитием эксплуатации месторождений района прииска Лазо, выделить с 1 января 1940 г. самостоятельные хозяйственные предприятия, подчиненные ЮГПУ:
1. Рудник им.Чапаева с обогатительной установкой.
2. Рудник им.Лазо с обогатительной установкой на р.Сеймчан и ключе Лазо.
3. Прииск "3-я пятилетка".
Прииск им.Лазо именовать в дальнейшем прииском "3-я пятилетка".
Начальником рудника им.Чапаева был назначен К.М.Азриель, до этого возглавлявший рудник "Кинжал", начальником рудника им.Лазо - А.М.Балаба, а начальником прииска "3-я пятилетка" - З.Г.Карасик. Вскоре за прииском "3-я пятилетка" укрепилось название "Имени 3-й пятилетки", которое стало фигурировать и в официально издаваемых документах.
Вновь образованный рудник им.Лазо уже в первые месяцы своей производственной деятельности вошел в число ведущих оловодобывающих предприятий Дальстроя. А вот руднику им.Чапаева не суждено было начать промывочный сезон. В соответствии с приказом начальника Дальстроя И.Ф.Никишова рудник был закрыт в связи с незначительным запасов разведанных руд. Из состава рудника была выделена в отдельное самостоятельное предприятие обогатительная фабрика им.Чапаева, начальником которой был назначен К.М.Азриель. А 31 мая 1941 года вновь был восстановлен рудник им.Чапаева
В 1948 году на руднике им.Лазо было открыто лаготделение № 5 Берегового лагеря (Берлага), на середину декабря этого года насчитывавшие 998 заключенных, а к началу 1950 г. – 3 363 человека.
25 декабря 1954 года и.о. начальника Дальстроя Ю.В. Чугуев издал приказ о ликвидации Юго-Западного горнопромышленного управления, что одновременно подразумевало ликвидацию или консервацию входивших в него подразделений, в том числе и рудника им. Лазо и обогатительных фабрик.
В начале 1955 г. рудник им. Лазо был ликвидирован.

#6 НЕ В СЕТИ   Freiwillige

  • Администратор
  • Сообщений: 12 434
  • Регистрация: 14-11-2011
  • Откуда:Москва

Отправлено 14 Апрель 2017 - 20:11

Фабрика им.Чапаева стоит на берегу реки. Мост обрушился от старости и проезда нет.

Прикрепленный файл  1.jpg   253,43К   0 Количество загрузок:

Фабрику им Чапаева построили у подножия сопки.

Прикрепленный файл  2.jpg   584,46К   0 Количество загрузок:

#7 НЕ В СЕТИ   Freiwillige

  • Администратор
  • Сообщений: 12 434
  • Регистрация: 14-11-2011
  • Откуда:Москва

Отправлено 14 Апрель 2017 - 20:16

Сохранившиеся постройки обогатительной фабрики.

Прикрепленный файл  3.jpg   249,26К   0 Количество загрузок:

Построенная практически полностью из подручных средств предприятие при этом добротно оштукатурено.

Прикрепленный файл  4.jpg   283,13К   0 Количество загрузок:

Вокруг фабрики разбросано много частей от работавшей здесь техники.

Прикрепленный файл  5.jpg   250,87К   0 Количество загрузок:

#8 НЕ В СЕТИ   sulejm34

  • Коллекционер
  • Сообщений: 5 235
  • Регистрация: 29-09-2014
  • Откуда:Беларусь

Отправлено 15 Апрель 2017 - 11:13

Андрей - классное дополнение. Большое спасибо. Интересная информация по месту. Глядя на снимки колымских лагерей, рудников и т.п. всегда поражался - все бросили и ушли. А инфраструктура осталась. Так и разрушается помаленьку. Ветшает...

#9 НЕ В СЕТИ   sulejm34

  • Коллекционер
  • Сообщений: 5 235
  • Регистрация: 29-09-2014
  • Откуда:Беларусь

Отправлено 25 Июль 2017 - 03:57

Описание жизни заключённых в лагере рудника им. Лазо зимой-весной 1941 г. из книги воспомнаний Мстислава Павловича Толмачёва “Такая долгая полярная ночь”:

“(...) И вот в сопровождении охраны, одетой в добротные полушубки и обутой в валенки, нас, человек 40-50, пригнали к воротам лагеря Лазо. Наши конвоиры ушли в помещение проходной, где обычно дежурят охранники у ворот. Там топится печь, тепло им всем, слышен громкий смех. А мы стоим и коченеем от мороза. Нас впускать в лагерь не торопятся. Но наша одежда и обувь не для колымского мороза. Люди дрожат, трясутся от холода. Блатные злобно матерятся. Их отборная ругать адресуется не только «псарне» — охранникам, но и всему режиму и укладу жизни в нашей стране. Один из воров, одетый в кальсоны и потрепанную телогрейку, которая из-за дыр и полного износа не греет, начинает кричать, требуя, чтобы быстрее впустили нас в зону. Его крик подхватывает вся масса этапников, крик превращается в дикий, звериный вой. «Концерт» охране не нравится, охранники с отборной руганью загоняют нас в лагерную зону. Там нас расселяют по баракам. На другой день это «трудовое пополнение», состоящее из ослабленных цинготников и дистрофиков, распределяет нарядчик по бригадам.
Я попадаю в шахтерскую бригаду. В бадье нас спускают вниз, не знаю, на сколько метров в глубину планеты. В бадье же по окончании трудового дня (12 часов!) извлекают из глубины. Тяжелая работа не улучшает самочувствие цинготника или дистрофика. Я и еще один, по физическому состоянию мне подобный — (его фамилия была Бондаренко) — особенно не понравились бригадиру. Мы не выполняли производственное задание (норм тогда не было, или о них не принято было говорить). Бригадир за то, что мы не смогли выполнить задание, решил нас наказать и, когда всю бригаду поднимали наверх, оставил меня и Бондаренко на ночь «заканчивать» то, что мы не смогли сделать в дневную смену. Бондаренко заплакал и запричитал. В его словах я между всхлипываниями и сморканием различил жалобу, что он оставлен без обеда (лагерной баланды!) и что страшно оставаться ночью под землей. Потом он стал меня уговаривать приступить к работе и доделать то, что мы не смогли сделать за смену. В ответ на его плач и стенания я засмеялся. А потом сказал, что дорабатывать то, что из-за своего физического состояния не смог сделать за день, ночью я не буду. Сказал, что в шахте не так холодно, как снаружи на поверхности, что я буду спать и ему советую. Пусть мы остались без пищи, но зато отдохнем, выспимся до прихода дневной смены. Сон хоть немного восстановит наши силы. Мои речи убедили Бондаренко, и мы, найдя в шахте удобный тупичок, «легли на грунт» и заснули. Утром нас разбудили голоса нашей бригады. Бригадир дал наши пайки хлеба нам, за что ему большое спасибо. Это было человечно. Потом, пристально поглядев на нас, сказал: «Сидите и ничего не делайте, мать вашу…» Конечно, нас списали из этой бригады. «Доходяги» для шахты не годились.
Познакомился в этом лагере рудника им. Лазо с Цесельским. Судя по его осведомленности в области политики, иностранной техники, я понял, что «на воле» он был не простой заурядный человек. Думаю, что он работал, может быть, в таком ведомстве, о котором вслух нельзя было говорить. Судьба Цесельского была весьма плачевна. В борьбе за существование он, уже явный «доходяга», изобрел довольно странный способ выжить: надел старую стеганую телогрейку, сверх нее лагерный бушлат, тоже на вахте, и, защитив таким способом тело от побоев, в столовой, когда бригадиры получали хлебные пайки для бригады у хлеборезов, хватал с подноса пайку, нырял под столы и, спрятавшись там, поспешно съедал украденную пайку хлеба, не обращая внимания на пинки. Кончилось это для него плохо: по жалобе бригадиров, у которых он хватал хлебные пайки, он был посажен в штрафной изолятор. Охрана, разумеется, его раздела до белья. Он там простудился и умер в больнице лагеря от двухстороннего воспаления легких.
Был в нашей стране народный комиссар речного флота Пахомов. Как «врага народа» его «верный сын партии» Ежов уничтожил, а сын Похомова оказался на руднике Лазо. Он работал в ремонтных мастерских и с единомышленниками готовил, как говорили, восстание заключенных. На токарном станке эти смелые люди изготовляли самодельные гранаты, начинять их намеревались аммоналом. С детонатором эта железная цилиндрическая граната, очевидно, была достаточно опасна. Но… нашелся «патриот», он предал их всех. Пахомов и его единомышленники, говорят, были расстреляны на руднике им. Лазо.
Информации о ходе войны мы, заключенные, разумеется, не получали. Но, кто способен был еще думать, кое о чем догадывался. Я не случайно говорю о способности думать, так как дистрофики, люди истощенные, страдающие авитаминозом и цингой, превращались в живых с замедленными движениями голодных роботов. На них часто сыпались удары более сильных и здоровых уголовников и пинки охранников. Конечно, в числе таких, страдающих деменцией, были не только политические, но и уголовники, т.е. те, кто в этой борьбе за существование не сумел выкарабкаться.
Внутри лагерной зоны вдруг соорудили еще маленькую зону, т.е. большой барак-палатку, огороженную колючей проволокой. Туда поместили, собрав со всего лагеря, всю 58-ю статью. Около меня на нарах лежал парень, который мне сообщил, что он сын адмирала Семенова. Отца расстреляли, а сына отправили на Колыму. Я эту особую изоляцию воспринял с достаточной ясностью: на фронтах для нас плохо (тогда решалась судьба Сталинграда), и мы, как у хорошего хозяина кролики в загоне в любой момент (если фашисты возьмут верх) можно кроликов зарезать: они под руками.

Глава 32

По состоянию здоровья я, как непригодный к работам в шахте, был переведен в бригаду на наружные работы. Немногочисленная бригада (человек 10-12) работала на склоне сопки, перегоняя лопатами от одного человека к другому по металлическому желобу руду до бункера, к которому подгонялась грузовая автомашина. Когда бункер наполнялся рудой, открывался в бункере люк, руда сыпалась в кузов автомобиля и затем отвозилась на обогатительную фабрику.
Попал я в бригаду Иогана Кнехта, которого почему-то называли «Костя». Меня удивило, как в войну с фашистами над заключенными русскими ставят бригадиром Ганса Кнехта. О бригаде Кнехта скажу несколько слов. Прежде о тех, кто не работал, но процент выработки начислял себе хороший.
Сам Ганс Кнехт, его помощник-уголовник, татарин, который подгонял и бил работяг, затем в теплушке сидел за столом старичок в очках, единственных грамотный среди этих паразитов, он оформлял наряды и выписывал проценты выработки, и еще молоденький воришка, который следил за печкой, исправно ее топил, чтобы бригадиру и всей компании было тепло. В теплушке отсиживался и конвоир. Назначение молоденького воришки мне разъяснили другие заключенные. Этот юноша был пассивный педераст, «жена» Ганса Кнехта. Итак, мы, 10 работяг, перегонявших руду лопатами по желобам на склоне сопки, обрабатывали четырех паразитов, которые писали себе наши проценты выработки. В бригаде на этих желобах работали инспектор кавалерии Киевского военного округа, летчик Милов или Минов (точно не помню) и те, чьи имена или фамилии я забыл. От истощения и работы на холоде мои товарищи по бригаде вдруг внезапно исчезали. Возможно, не все умирали, но на прежнюю работу они не возвращались. Непосредственно за нашей работой следил помощник бригадира Кнехта уголовник-татарин. В руках он держал лопату с длинной ручкой, и вот этим черенком лопаты он подгонял ослабленных и озябших людей. Конечно, он все время не торчал около нас, предпочитая греться в теплушке вместе с Гансом Кнехтом. Время от времени он появлялся около нас, «стимулируя» нашу работу ударами черенка лопаты. Однажды он ударил меня. Я немедленно нанес ему ответный удар не ручкой лопаты, а самой лопатой, стараясь попасть ему острой штыковой лопатой по горлу. Но для этого удара я шагнул вперед, и моя нога поскользнулась на гладкой блестящей поверхности металлического желоба. Острый край моей лопаты вырвал из его бушлата кусок ткани с ватой и пуговицей. Испуганный татарин с криком буквально скатился по склону сопки и кинулся в теплушку к Кнехту. Кнехт вышел из теплушки и позвал меня. Держа лопату в правой руке, я спустился на ровное место недалеко от теплушки. Иоган Кнехт приближался ко мне с ломом в руках. «Брось лопату!» — скомандовал он. Я бросил лопату и, глядя на эту свиную розовую морду ненавидящими глазами сказал: «Ганс, если ты меня ударишь, я зубами вырву твое горло».
«Иди в контору», — сказал Кнехт. Конторой он называл теплушку, где грелись и отсиживались эти подонки. Там конвоир, взяв со стола линейку, ее ребром несколько раз ударил меня по правой руке (по тыльной стороне кисти). Я с любопытством посмотрел на этого дегенерата в военной форме и сказал: «Вам, очевидно, доставляет удовольствие это делать». Тогда он прекратил бить мою руку линейкой. После работы меня вызвали к «куму», как в лагере заключенные звали оперработника. Функция этого чина НКВД заключалась в оформлении новых дел на провинившихся, по мнению администрации, заключенных, а также он занимался вербовкой «стукачей», т.е. лагерных осведомителей, доносчиков из числа заключенных. «Кум» задал мне вопрос, почему я отказался работать. Я понял, что в теплушке старичок в очках, по распоряжению Ганса Кнехта, состряпал на меня лживую бумагу. Я ответил «куму», что от работы не отказывался, но на наносимые побои ответил ударом на удар. Потом я выразил удивление, как получилось, что бригадиром назначен Иоган Кнехт. Кто его назначил? И это тогда, когда на нашу страну напала фашистская Германия. Как получилось, что эта свиная харя, этот упитанный немец в хорошем обмундировании командует ослабленными и больными людьми? «Кум» отпустил меня, не ответив на мои вопросы. А я был переведен в аналогичную бригаду вора Игнашкина. Видно, Кнехт решил избавиться от меня — уж слишком много ненависти прочел он на моем лице. Бригадиры Кнехт и Игнашкин, вероятно, договорились о моей дальнейшей судьбе. Игнашкин поставил меня направлять лопатой на склоне сопки куски породы в желоб, который был коротким. Я должен был стоять выше желоба и лопатой направлять мчащиеся сверху куски и глыбы породы, а может, руды Значительно выше меня на площадку перед входом в шахту выкатывалась вагонетка, опрокидывалась и куски породы, скорее всего — руды, большие и малые летели вниз, скакали и проносились по воздуху. Попадание одного такого даже некрупного куска в голову означало смерть. К счастью, посреди сопки был вкопан довольно толстый столб высокой метра в два. Я спасал свою голову и по возможности тело от бешено летящих кусков. Я понял, что меня умышленно обрекли эти два негодяя — немец Ганс Кнехт и вор Игнашкин — на смерть. А когда это произойдет, то легко объяснить несчастным случаем на производстве. Одним «контриком» будем меньше. В бригаде Игнашкина был один парень, тоже вор который «косил», т.е. притворялся немым. Он внизу открывал люк бункера, когда приходила автомашина. Так этот «немой», увидя, куда меня на явную смерть поставил бригадир, разразился отборной руганью в адрес бригадира, обвиняя всю эту гнусную компанию в стремлении убить меня. Меня тут же убрали с этого опасного места. Я не знал этого «немого», не помню его имени и прозвища. Единственное, что я мог сделать, — это сказать ему: «Спасибо, друг».
И вот я уже в третьей бригаде с аналогичными трудовыми обязанностями. Снова склон сопки, железный желоб и мы, доходяги, лопатами перегоняющие руду по желобу в бункер. Большинство из нас, работающих на этой передвижке руды, явно были во власти роковой для заключенных алиментарной дистрофии. Я никогда не слыхал о галлюцинации обоняния, но такие галлюцинации наблюдаются медициной. Об этом я узнал значительно позднее. Тогда же был поражен, стоя у желоба на склоне сопки, я явственно вдыхал запах жареных котлет. В другой день в воздухе разносился запах жареных маминых пирожков. Голодная слюна заполняла мой рот, а запах вкусной еды продолжал тревожить, окружая морозный воздух таким манящим, таким чарующим ароматом. Мои коллеги по работе негромкими, явно ослабленными, голосами вспоминали, как вкусно готовили еду мать или жена, перечисляли особенно вкусные кушанья. Я понимал, что колымский мороз, дистрофия нас добьют. Одежда на нас тоже была не для Колымы с ее морозами и ветрами. Странно, что каждое мытье в бане заключенным выдавали один раз трусы, другой раз кальсоны. Все это из обыкновенной хлопчатобумажной ткани. И вот стою я на морозе, на мне ватные стеганые рваные штаны, в дыры, где нет ваты, просвечивает синее в «гусиной коже», как у дохлой вороны мое бедро. Я в этот промежуток между двумя банями ношу холщовые трусы под рваными штанами. И вот настал день, когда я потерял сознание и, ткнувшись головой в кучку руды в желобе, упал туда. Работяги были настолько физически слабы, что вынести меня на руках со склона сопки на ровное место не могли. Мне потом рассказывали, что кто-то «догадался», и меня уложили в желоб и спустили вместе с рудой в бункер. Под бункером в это время стоял грузовик, и шофер, увидев что в бункер с рудой спускают тело человека, разразился отборной матерщиной. Я, или то, что я представлял, проявляя слабые признаки жизни, вместе с рудой упал в бункер, а потом и в кузов автомобиля. И шофер, когда убедился, что я еще жив, пригнал машину не на обогатительную фабрику, а в лагерь, где я, все еще в глубоком обмороке, передан был на попечение медицинских работников, «помощников смерти», как их называли заключенные. Потом была так называемая «слабосилка», т.е. на 10 или 12 дней я и еще несколько дистрофиков были помещены в отдельное с двухэтажными нарами помещение. Одежду у нас отобрали, и мы после санобработки в одном белье «нежились» в очень теплом отделении, вероятно, лагерной больницы. Спасибо медикам — они на этот раз спасли мне жизнь.
Питание было под контролем лагерной медицины, нам его приносили и раздавали, ничего у нас не украв. Хоть «наркомовская» норма питания и была скудной, но она выдавалась в «слабосилке» без утайки. От цинги регулярно пили горькую терпкую настойку стланика или иголок лиственницы.
Тепло и отсутствие подневольного труда на морозе и колымском ветру, а также много свободного времени располагало меня углубиться в мысли. Анализируя свое положение и положение тысяч таких же, как я, рабов, я пришел к выводу, кто главный палач и убийца, и где его резиденция. Этот кремлевский затворник был главным шахматистом, играющим на шахматной Доске Смерти. А все прочие разных рангов были соучастниками этой дьявольской Пляски Смерти. Здесь же на Колыме нас убивала в рассрочку мелочь: палачи, дегенераты и разные отбросы человечества.

Глава 33

Лежа на верхних нарах в этой «слабосилке» и наслаждаясь теплом, когда, как мне казалось, каждая молекула моего тела с жадностью впитывала нагретый воздух, я предавался своим мыслям. Ничто не отвлекало меня, и я задумался.
Мысль о том, что я, как и многие, обречен на смерть, что медленное умирание, «смерть в рассрочку» щедро отпущена мне властью. Да, советской властью, правительством «первого в мире социалистического государства», что мне уготована смерть в стране, где так «вольно дышит человек». Уверенность, что никогда не увижу свою мать, Аню и всех близких и родных мне людей, все более овладевала мною. И все более я утверждался в мысли, что этот главный — Иосиф Джугашвили с партийной кличкой Сталин — все знает, и все эти зверства творятся с его ведома. Повелитель жестокостью нагонял страх и принуждал к повиновению. И вся «страна социализма» прославляла его! Слабосилка, где я находился, в лагере рудника имени Лазо (Юго-Западное горно-промышленное управление Дальстроя МВД) лишь на время продляла наше существование. Возможно, что слабосилка была организована по инициативе медицинских работников лагеря. Ведь большинство медиков были заключенные, а среди них не так уж много было сволочей. Как пример гуманного отношения приведу факт, рассказанный мне одним заключенным, который лежал в лагерной больнице и был выписан после лечения. Он сказал, что в регистратуре больницы работает заключенный командир крейсера «Красный Кавказ». Спасибо тем, кто вопреки гибельному заданию, спущенному свыше, пытался спасти клейменных тавром «врагов народа».
Я понял, что много было людей, которые солидаризировались с властью «за боюсь», как говорили заключенные. Страх за себя и семью, надо думать, запирал критические уста, а у многих отверзал уста для славословия.
Пребывание мое в слабосилке закончилось и был я направлен в подсобную бригаду, которую использовали на наружных работах. Несмотря на некоторую передышку от мороза и тяжелых работ, я все же был слаб и движения мои были замедлены, я двигался, как во сне и понимал, что это тоже болезнь. Помогая рабочему (заключенному) на пилораме, я наступил на обрезки дерева, поскользнулся и упал грудью на пилораму, где бешено вращалась циркулярная пила. Я упал, невольно подставив бок пиле, полетели обрывки бушлата и вата. Рабочий на пиле, с лицом белым от ужаса, выключил рубильник и отчаянно заорал. Прибежал бригадир, бледный, он кинулся ко мне. Но я уже стоял на своих ногах и не чувствовал никакой боли. Бригадир ощупал меня, задрал на мне бушлат и поддетую под ним телогрейку, обнажив мой бок, он убедился, что зубья циркулярки, разорвав бушлат и телогрейку, на какие-то миллиметры не достали до тела. «Ну и счастлив же ты!» — воскликнул он. Не менее его я сам был удивлен, что не лежу с выпущенными из меня внутренностями. На разных работах пришлось мне работать, все больше ощущая, как тают мои силы. И все больше убеждаясь, что я обречен, что мне суждено умереть здесь, на Колыме.

Глава 34

Незаметно режим в отношении 58-й статьи как-то ослаб. Наша внутренняя зона, куда мы были водворены, не проверялась, ворота были нараспашку, и мы свободно ходили по большой зоне, а некоторые переселились в другие бараки. Только позднее я догадался, что мы обязаны тому факту, что Сталинград не пал, что Красная армия добилась ряда успехов на фронтах. Необходимость расстрела осужденных по 58-й статье отпала. Приближалась весна, зима 1942 года была на исходе. И опять чины Дальстроя МВД решали нашу судьбу. На руднике Лазо стали собирать этап. Конечно, каждый начальник лагеря старается отправить в этап всех тех, кто ему не нужен. В этап идут «доходяги», т.к. они не работники, штрафники, т.е. разные мелкие шкодники и очень редко воры, которых не назовешь кусочниками или торбохватами. Таким образом, в этап зачисляются ослабленные, нередко кандидаты на тот свет, и всякая воровская мелочь. И вот нас в теплый весенний день доставили в Сеймчан.(...) ”



Количество пользователей, читающих эту тему: 1

0 пользователей, 1 гостей, 0 анононимных

Яндекс.Метрика